Previous Entry Share Next Entry
Пустой трон
4
flying_fruitfox

"В иконографии власти, как светской, так и религиозной, эта исходная пустота славы, эта внутренняя взаимосвязь величия и бездеятельности нашла свое наиболее яркое символическое выражение в образе пустого трона. Величие пустого трона оказывается тем совершенным шифром, на котором держится механизм Славы. Его цель состоит в том, чтобы захватить эту немыслимую бездеятельность, представляющую собой высшую тайну божественного, поместив ее внутрь машины правления и превратив в тайный двигатель последней. И Слава – это в равной мере и объективная слава, являющая божественную бездеятельность, и акт прославления, в котором человеческая бездеятельность прославляет или празднует свою вечную субботу. Теологический механизм Славы совпадает с профанным, и поэтому мы можем воспользоваться им в качестве эпистемеологической парадигмы, которая нам поможет проникнуть в последнюю тайну власти"

Джорджо Агамбен
Искусство, без-деятельность, политика.
Москва, 27 февраля 2007 года
http://www.artinfo.ru/ru/news/main/Agamben_G-27-02-2007-Moscow.htm


Сергей Шеховцов. "Трон", инсталляция XL ГАЛЕРЕЯ, c 2 марта по 23 марта 2008 года

"В иконографии власти, как светской, так и религиозной, эта исходная пустота славы, эта внутренняя взаимосвязь величия и бездеятельности нашла свое наиболее яркое символическое выражение в образе пустого трона. Наиболее ранним римским свидетельством подобного рода является sella curillis – сидение, предназначавшееся для прокуроров республики во время осуществления ими своих полномочий, которое сенат передал для Цезаря, с тем, чтобы оно оставалась пустующим во время игр; оно было украшено золотой короной, инкрустированной драгоценными камнями. В эпоху Августа письменные свидетельства, равно как и образы, воспроизводимые на монетах, показывают, что сидение, украшенное позолоченными divus lilius, всегда выставлялось на время игр. Известно, что Калигула приказал поставить в Капитолии пустой трон, перед которым сенаторы должны были низко кланяться. Однако культурный символ пустого трона раскрывается в полной мере лишь только внутри христианства в величественном эсхатологическом образе hetoimasia tou thronou, который украшает триумфальные арки и апсиды ранних христианских и византийских храмов. Так, мозаика арки Систо III в С.Мария Маджоре в Риме (V в.) представляет собой пустой трон, инкрустированный разноцветными камнями, на котором лежат подушка и крест, а рядом с ним можно разглядеть льва, орла, крылатую человеческую фигуру, фрагменты других крыльев и корону.
С.Мария Маджоре в Риме

В византийском храме Вознесения в Торчелло hetoimasia, представленная на мозаике Последнего Суда, состоит из трона с крестом, короны и запечатанной книги, над которым парят шестикрылые серафимы, а по обе стороны от него возвышаются величественные фигуры двух ангелов. В Мистрасе, в церкви Св.Димитрия, фреска XIII в. изображает пустой, словно подвешенный в небе, трон, покрытый пурпурным покрывалом и окруженный шестью ангелами, поющими Славу, а чуть выше, в кристально прозрачном ромбе, видны книга, амфора, белоснежная птица и черный бык. Историки обычно интерпретируют образ трона как символ царственности, и божественной, и профанной. Однако подобная интерпретация не способна объяснить феномен пустого трона в христианской hetoimasia. Понятие hetoimasia, так же, как и глагол hetoimaza, и прилагательное hetoimos, является в греческой библейской традиции вспомогательным термином, который в Псалмах применяется для обозначения трона Яхве: «Господь на небесах поставил престол Свой» (Пс. 102,19); « Престол Твой утвержден (hetoimos) искони: Ты – от века» (Пс. 92,2). Hetoimasia означает не акт, направленный на приготовление или организацию чего-либо, но саму готовность трона. Трон уже всегда готов и всегда в ожидании Славы Господа. В соответствии с раввинистической иудейской традицией, трон Славы – это одна из семи вещей, которые Яхве сотворил прежде, чем сотворить мир. Точно так же в христианской традиции речь идет о том, что трон извечно готов, поскольку Слава Господа присуща Господу от века. В таком случае пустой трон – это символ не царственности, но Славы. Слава предвосхищает сотворение мира и переживает его конец. И трон оказывается пустым не только потому, что Слава, совпадая с божественной сущностью, не может быть к ней приравнена, но также и потому, что она в своей глубинной сущности есть бездеятельность. Образ высшей власти остается пустым. Величие пустого трона оказывается тем совершенным шифром, на котором держится механизм Славы. Его цель состоит в том, чтобы захватить эту немыслимую бездеятельность, представляющую собой высшую тайну божественного, поместив ее внутрь машины правления и превратив в тайный двигатель последней. И Слава – это в равной мере и объективная слава, являющая божественную бездеятельность, и акт прославления, в котором человеческая бездеятельность прославляет или празднует свою вечную субботу. Теологический механизм Славы совпадает с профанным, и поэтому мы можем воспользоваться им в качестве эпистемеологической парадигмы, которая нам поможет проникнуть в последнюю тайну власти
"

Джорджо Агамбен. Искусство, без-деятельность, политика.

Москва, 27 февраля 2007 года

http://www.artinfo.ru/ru/news/main/Agamben_G-27-02-2007-Moscow.htm


_

?

Log in